?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Николай Иванович Костомаров "Воспоминания о молоканах"

Меня свели с одним субботником, по занятию рыбным торговцем. Это был, как я узнал, самый упорный и самый ученейший в своей братии. Его чрезвычайно худощавое лицо, изрытое теми бороздами, которые всегда свидетельствуют о страсти мышления, его впалые, но сверкающие огненные глаза, его вытянутая шея, губы, часто при разговоре подергиваемые судорогами нетерпения, и охота высказать зараз то, на что нужно время, наконец, манера при разговоре выделывать пальцами разные фигуры, часто встречаемая манера у русских резонеров — все показывало в нем с первого взгляда одного из тех фанатиков, которые заправляют ересями и толками, и которые попадались уже тогда все реже и реже. Он знал священное писание и особенно Ветхого Завета чуть не наизусть, изучал церковную историю и высыпал из памяти годы, как лучший ученик на экзамене из истории.Он с жаром восставал на храмы вообще и доказывал, что для Бога не должно строить храмов, ибо вселенная ему храм. Я заметил, что, рассуждая таким образом, он отдаляется и от ветхозаветности и приводил ему в опровержение на память храм, построенный Богу Соломоном, и многие места Ветхого Завета, где говорится о храме, как о предмете, угодном Божеству. Мой сектант отвечал, что места, где в священном писании говорится о храме, следует понимать в духовном смысле, а не в буквальном, что храм следует созидать Богу добрыми делами и молитвами, — что если Соломон построил храм в Иерусалиме, то Бог не благословил его; так Соломон после того впал в язычество: явный признак, толковал он, что благодать оставила Соломона, а это постигло его именно за построение телесного храма. Такое отвержение храма подало мне мысль, что, верно, и на всю священную ветхозаветную историю у него будет такой взгляд — иносказательное толкование, так бы следовало по сцеплению понятий, но он разубедил меня в этом, когда сказал, что следует исполнять Моисеев закон и приносить жертвы. «Евреи теперь не приносят жертв, ибо они в изгнании, а мы новый Израиль: нам надобно приносить жертвы». Он требовал особенно, чтоб исполнялась ветхозаветная пасха с закланием агнца. Талмуда он не принимал и называл сборником нелепых бредней. Важнейшими книгами священного писания он считал Пророчества; в них, по его мнению, была вся мудрость. «Что же», спросил я, «важнее: Пятикнижие или Пророчества?» Он отвечал: «Пророчества». Я заметил ему: для чего же он требует так строго исполнение Моисеева обряда и даже принесение жертв, когда в Пророчествах есть места, где говорится о бесполезности жертв при известных условиях, как, например, у Исайи: что мне множество жертв ваших? Он отвечал, что пророки давали духовный смысл обрядам и что, таким образом, ветхозаветные обряды следует исполнять, но не иначе, как давая им духовный смысл, разъясненный в Пророчествах. Относительно Нового Завета он сказал, что принимает его за священные книги, но все заключающееся в нем следует разуметь духовно, а не телесно, не буквально, и что, сверх того, в его повествовании не всё достоверно, иное впоследствии прибавлено. По толкованию его, последователи субботничества считают Иисуса Христа пророком, боговдохновленным мужем, подобно Исайи и другим, признают его чудеса, но ни за что не соглашаются признать его, подобно нам, воплощённым Сыном Божиим. Троица отвергается: нет, по мнению их, доказательств троичности Божества, ни в Ветхом, ни в Новом Завете; Бог везде изображается единым; Иисус Христос пророк его, но Иисус Христос человек: его и апостолы называют ясно человеком; слово «Дух Святой» означает мудрость и благодать, ниспосылаемую человеку от Бога, а вовсе не божественную ипостась. Я спросил его: верует ли он в воскресенье Христово? Он отвечал утвердительно, но в этом ответе было что-то неискреннее, да и вообще о Новом Завете он говорил с какой-то холодностью, как будто старался избегать о нём разговора, тогда как приводя тексты из Ветхого Завета, воспламенялся и увлекался. Не думаю, чтобы он хотел от меня утаиться, ибо он позволял себе говорить о христианской религии в таких выражениях, которые мог допустить только при полном ко мне доверии. Кажется, его внутреннее сознание о христианском вопросе оставалось неясным и сбивчивым; и он сам боялся давать волю тому, что ему в голову приходило. Он соблюдал строго правило ничего не делать в субботу, был обрезан, обрезывал своих сыновей, удалялся от всяких яств, воспрещаемых Моисеем, отвергал всякое подобие святыни, как унизительное для божества. Он ждал Мессии, но представлял себе его не так, как евреи; он, напротив, называл грубым заблуждением еврейское ожидание земного царства израилева и доказывал, что под ним нужно разуметь царство Нового Израиля, царство духовное, область разума и правды, а вовсе не какое-нибудь государство. Мессия представлялся ему в образе великого философа, нравоучителя, который распространит по всей земле ветхозаветную веру, Иисус Христос не был Мессия; он был только один из пророков; Мессия будет сильнее всех пророков, откроет величайшие истины миру и приведет род человеческий к блаженному состоянию. Влиянию добрых и злых духов на человека он не придавал значения, хотя не отвергал совершенно их существования.

В нем не проглядывало никакой ненависти к тем, которые не следуют его вероучению, напротив, он с жаром говорил, что надобно делать добро всем людям без различия вер и что во всякой вере можно угодить Богу добрыми делами, притом же Бог бесконечно благ и прощает даже величайших грешников. Допуская, что Бог, по своей благости, в будущей жизни простит всех иноверцев, он признавал, что Бог наказывает за неправую веру здесь на земле и уверял, что если случаются общественные бедствия, засуха, моровые поветрия, болезни, то все это постигает людей за то, что они не хотят следовать истинной ветхозаветной вере, а когда на всей земле распространится эта вера, тогда все будет хорошо — и на земле водворится блаженство. Таким образом, он представлял себе Божество чрезвычайно милосердым и снисходительным к нам в будущей нашей жизни и чрезвычайно строгим в земной, а последователям своего толка сулил не столько небесные, сколько земные блага.

Происхождение своего учения на Руси он приписывал еврею Схарию в Новегороде; но слова его не давали повода решить: есть ли это давнее предание, переходящее из уст в уста, или же, может быть, такое мнение возникло уже в последнее время: т. е. по знакомству с историей по книгам начали замечать сходство между субботниками и последователями Схария в вере и заключили, по вероятию, что секта первых идет преемственно от последнего.